Неординарные преступники и преступления. Книга 5 - Алексей Ракитин

Фрэнк Одоровски очень хотел понравиться судье и присяжным, а потому во время дачи показаний в суде вёл себя как настоящий паяц — вскакивал с кресла и изображал всё то, о чём говорил. Выглядело это, учитывая серьёзность момента, крайне ребячливо, нелепо и неуместно, однако сам свидетель ничуть не тушевался и явно упивался собственной ролью.

Судья, конечно же, был неправ. Можно по разному относиться к Адольфу Лютгерту, но нельзя не признавать справедливость заявленного Винсентом протеста. Честный и беспристрастный судья, безусловно, остановил бы зарвавшегося свидетеля, но только не Татхилл!

Впрочем, как отмечено выше, Винсент не особенно стремился ловить свидетелей обвинения на нелогичных или противоречивых заявлениях. И вскоре стало понятно, почему защита выбрала такую линию поведения. 3 сентября Винсент неожиданно для всех обратился к судье с ходатайством о приобщении к материалам дела результатов независимой экспертизы, согласно которым уничтожение человеческого тела за 3,5 часа таким образом, как это описывало обвинение, совершенно невозможно. Очевидно, данное ходатайство представляло собой реакцию на ту часть обвинительного заключения, которая была посвящена уничтожению трупа Луизы Бикнезе. Прокурор Динан немедленно заявил протест, указав на то, что защита сможет изложить свою точку зрения во время прений, но не тогда, когда сторона обвинения представляет суду своих свидетелей.

Адвокат Винсент в ответ на это весьма здраво указал на необходимость приобщения результатов независимой экспертизы именно сейчас, а не позже ввиду того, что во время перекрёстных допросов экспертов обвинения ему [адвокату Винсенту] придётся обращаться к выводам этой экспертизы, для чего она должна уже находиться в судебных материалах. Возникла довольно напряжённая полемика, в результате которой судья Татхилл склонился к мнению прокурора, что, кстати, следует признать вполне ожидаемым. Тем не менее адвокат Винсент выторговал довольно неожиданную уступку — судья счёл допустимым провести эксперимент, призванный подтвердить или опровергнуть правильность выводов экспертизы обвинения. Эксперимент этот должен был заключаться в том, чтобы поместить в одну из печей в подвале колбасной фабрики крупные человеческие кости, развести в печи огонь и посмотреть, сохранятся ли в топке какие-либо костные остатки. Огонь в печи должен был поддерживаться 2 суток — именно столько времени согласно версии обвинения Адольф Лютгерт сжигал не растворившиеся в поташе крупные кости. В качестве топлива предполагалось использовать 10 мешков кедровой стружки по 45 кг каждый. Именно такое количество топлива должно было дать слой золы толщиной 60 см, найденный полицейскими при осмотре печи. Поскольку полицейские отыскали в печи некие косточки во время проведения обыска, то и теперь в золе должны были остаться несгоревшие остатки костей.

Судья Татхилл согласился провести предложенный адвокатом натурный эксперимент и распорядился в течение 72 часов подготовить всё необходимое. Побеспокоился он и насчёт человеческих останков — Медицинский колледж Раша в ответ на обращение судьи выдал несколько крупных костей (лопаточную, череп, 5 позвонков и таз) бесхозного трупа, использовавшегося в качестве наглядного пособия для подготовки студентов. Это был уже 3-й по счёту труп, который надлежало уничтожить в рамках «дела Лютгерта» [напомним, первое тело использовалось химиком Хейнсом для отработки методики растворения человеческой плоти, а второе — при демонстрационном уничтожении тела, осуществлённом 7 августа перед представителями полиции, прокуратуры и службы коронера].

Все, следившие в те дни за ходом процесса, поняли, что защита будет делать упор на опровержение экспертизы обвинения, а отнюдь не на реконструкции перемещений пропавшей женщины. Другими словами защите неважно, куда и когда ходила Луиза Лютгерт, для защиты важно то, что её тело в случае убийства не могло быть уничтожено так, как об этом рассказывала прокуратура.

Распоряжение судьи было выполнено, и около полудня 6 сентября в той самой печи, в которой при обыске колбасной фабрики полицейскими были найдены кусочки костей, судебные маршалы развели огонь. Поверх толстого слоя кедровой стружки, заполнившей печь до середины бедра взрослого человека, был водружён толстый металлический лист, а на него уложены человеческие кости. Далее последовало разведение огня. В подвале был выставлен пост, которому надлежало поддерживать горение на протяжении 48 часов и исключить постороннее вторжение в течение эксперимента.

Всё это обещало интереснейшую интригу! Однако таковая в тот день закрутилась не только на территории колбасного завода, но и в зале суда. Обвинение вызвало для дачи показаний Кристину Фелдт. Причём появление этой женщины оказалось предварено весьма двусмысленной фразой прокурора Динана, сообщившего суду, что между вызванной свидетельницей и подсудимым имела место «доверительная переписка». Причём слова эти был произнесены без какого-либо уточнения, и присутствовавшим оставалось только гадать, когда именно эта переписка велась и что именно содержала. Не подлежит сомнению то, что Динан умышленно продемонстрировал свою осведомлённость о переписке — этим он хотел «подогреть на медленном огне» своих противников и заставить их гадать в ожидании неприятных сюрпризов.

Расчёт прокурора, по-видимому, оправдался, и появление Кристины Фелдт в зале суда неприятно поразило как Адольфа Лютгерта, так и адвоката Уилльяма Винсента. Присутствовавшие в зале репортёры отметили перемену выражений лиц обоих, переглядывания и быстрый обмен репликами. Хотя… в этом месте нельзя исключать определенной игры подсудимого и его адвоката, поскольку они несомненно должны были понимать возможность вызова Кристины в суд. Как-никак она получила из рук Адольфа Лютгерта нож, который сторона обвинения назвала орудием убийства! Разве можно было её не допросить?

То, что последовало далее, можно безо всяких оговорок считать классической иллюстрацией важнейшего процессуального принципа, гласящего: защитник или обвинитель, вызывая свидетеля в суд для дачи показаний, должен в точности знать, что и как тот будет говорить. Несоблюдение этого базового принципа, иначе говоря, невнимание к мелочам, приводит порой к результатам не только неожиданным, но и нежелательным для того, кто вызвал свидетеля.

Показания Кристины Фелдт на первый взгляд можно было бы признать весьма неприятными для обвиняемого. Что представляется удивительным, учитывая приватную переписку обвиняемого со свидетельницей, продолжавшуюся весьма долгое время и не прервавшуюся после заключения Лютгерта в тюрьму. Более того, во время пребывания в тюрьме Адольф стал писать Кристине чаще, практически ежедневно, и для сохранения конфиденциальности передавал эти послания не тюремной почтой, а через Арнольда, старшего из сыновей.

По словам Кристины, подсудимый не делал тайны из семейных конфликтов и частенько говорил о том, что напряжённые отношения с женой создают в доме неприятную обстановку. Жену он называл «тушкой» («carcass»), что звучало уничижительно и некрасиво. На обращённые Адольфу вопросы о том, почему же он не разводится, подсудимый обычно отвечал, что если только жена создаст серьёзные проблемы, он легко и быстро их решит. Прокурор Динан ухватился за эти слова и стал